Руские судебные ораторы

Содержание

“” Введение

“” . Федор Никифорович Плевако
“” . Анатолий Федорович Кони
“” . Лев Абрамович Куперник
“” . Николай Дмитриевич Соколов
“” . Николай Константинович Муравьев

“” Заключение
“” Список литературы
Введение

Русское судебное красноречие начинает развиваться во второй половине XIX в., после судебной реформы 1864 г., с введением суда присяжных и с учреждением присяжной адвокатуры. Судебные речи талантливых русских юристов А.Ф. Кони, В.Д. Спасовича, НЛ. Карабчевского, Ф.Н. Плевако, М.Г. Казаринова, Н.В. Муравьева, Л.А. Куперника с полным правом называют прекрасными образцами: судебного ораторского искусства.
Безусловно, все ораторы различны по своим характеристикам: от страстного, эмоционального борца за истину до спокойного, бесстрастного исследователя фактов. В речах одних ораторов, например, А.Ф. Кони, Н.П. Карабчевского, П.А. Александрова, К.Ф. Хартулари, К.К. Арсеньева, Н.И.Холева, мы находим всесторонний глубокий разбор обстоятельств дела, доказательств, глубину и ясность мысли, строгую логику рассуждений. Умелой полемикой с процессуальным противником и экспертом славились В.Д. Спасович, Н.П. Карабчевский, А.И. Урусов; их речи характеризуются строгой логичностью. В речах А.Ф.Кони, Ф.Н.Плевако, А.И.Урусова, М.Г. Казаринова, видим тонкий психологический анализ действий подсудимого. Речи Ф.Н.Плевако, С.А. Андреевского отличались необыкновенной образностью, выразительностью.
Федор Никифорович Плевако

За всю историю отечественной адвокатуры не было в ней человека, более популярного, чем Федор Никофорович Плевако. И специалисты, правовая элита, и обыватели, простонародье, ценили его выше всех адвокатов как «великого оратора», «гения слова», «старшого богатыря» и даже «митрополита адвокатуры». Сама фамилия его стала нарицательной как синоним адвоката экстра-класса: «Найду другого
·Плеваку”,
· говорили и писали без всякой иронии». Письма же к нему так прямо и адресовали: «Москва. Новинский бульвар, собственный дом. Главному защитнику Плеваке». Или просто: «Москва. Федору Никифоровичу».
19 сентября 1870 г. Плевако был принят в присяжные поверенные округа Московской судебной палаты, и с этого времени началось его блистательное восхождение к вершинам адвокатской славы. Правда, уже через два года оно едва не оборвалось из-за политической «неблагонадежности».
В сфере политики Плевако не стал сколько-нибудь заметной величиной. В сфере права же он воистину велик
· как адвокат и судебный оратор, блиставший на процессах главным образом по уголовным (отчасти в по гражданским) делам. Оратором Плевако был уникальным,
· что называется, от Бога. Правда, в отличие от иных корифеев присяжной адвокатуры
· таких, как А. И. Урусов, С. А. Андреевский, Н. П. Карабчевский (но под стать П. А. Александрову и В. Д. Спасовичу), он не блистал своими внешними данными. «Скуластое, угловатое лицо калмыцкого типа с широко расставленными глазами, с непослушными прядями длинных черных волос могло бы назваться безобразным, если бы его не освещала внутренняя красота, сквозившая то в общем одушевленном выражении, то в доброй, львиной улыбке, то в огне и блеске говорящих глаз. Его движения были неровны и подчас неловки; нескладно сидел на нем адвокатский фрак:, а пришепетывающий голос шел, казалось, вразрез с его призванием оратора. Но в этом голосе звучали ноты такой силы и страсти, что он захватывал слушателя и покорял его себе». Секрет ораторской неотразимости Плевако был не только и даже не столько в мастерстве слова. «Главная его сила,
· вспоминал В. В. Вересаев,
· заключалась в интонациях, в неодолимой, прямо колдовской заразительности чувства, которым он умел зажечь слушателя. Поэтому речи его на бумаге и в отдаленной мере не передают их потрясающей силы». Очень подходит к Плевако максима Ф. Ларошфуко: «В звуке голоса, в глазах и во всем облике говорящего заключено не меньше красноречия, чем в выборе слов».
Тексты своих речей Плевако заранее никогда не писал, но после суда по просьбе газетных репортеров или близких друзей иной раз («когда не ленился») записывал уже произнесенную речь.
Плевако-оратор был подчеркнуто (как никто, другой) индивидуален. Далеко не такой эрудит, как Урусов или Спасович, он был силен житейской смекалкой и хваткой, «народностью» истоков своего красноречия. Уступая Спасовичу в глубине научного анализа, Карабчевскому
· в логике доказательств, Александрову
· в дерзании, Урусову и Андреевскому
· в гармонии слова, он превосходил их всех в заразительной искренности, эмоциональной мощи, ораторской изобретательности. Вообще, по авторитетному мнению Кони, «в Плевако сквозь внешнее обличие защитника выступал трибун», который, однако, идеально владел трояким призванием защиты: «убедить, растрогать, умилостивить»: «Он был мастером красивых образов, каскадов громких фраз, ловких адвокатских трюков, остроумных выходок, неожиданно приходивших ему в голову и нередко спасавших клиентов от грозившей кары». Насколько непредсказуемы были защитительные находки Плевако, видно из двух его выступлений, о которых в свое время ходили легенды: в защиту священника, отрешенного от сана за воровство, и старушки, укравшей жестяной чайник.
Первый случай со слов известного российского и советского адвоката Н.В. Коммодова художественно описал не менее известный следователь и литератор Л. Р. Шейнин.
Суть дела о проворовавшемся священнике вкратце излагали также Вересаев и Смолярчук. Вина подсудимого в хищении церковных денег была доказана. Он сам в ней признался. Свидетели были все против него. Прокурор произнес убийственную для подсудимого речь. Плевако, заключивший пари с фабрикантом-меценатом С. Т. Морозовым (при свидетеле
· Вл. И. Немировиче-Данченко) о том, что он вместит свою защитительную речь в одну минуту и священника оправдают, промолчал все судебное следствие, не задал никому из свидетелей ни одного вопроса.