Тургенев и Достоевский

Содержание.

Введение.
Глава 1. Идейное своеобразие романов «Игрок» и «Дым».
Глава 2. Особенности изображения человека в романах Достоевского «Игрок» и Тургенева «Дым»
Заключение.
Список использованной литературы.
Введение.
Ф.М. Достоевский и И.С. Тургенев являются одними из крупнейших представителей русского классического реализма 19 века. Более, чем вековое изучение наследия этих писателей представлено длинным перечнем работ.
Между тем сопоставительный анализ творчества Достоевского и Тургенева имеет не столь широкую разработку. Но все-таки такие попытки были. Среди исследований, посвященных проблеме выявления типологической общности и родового своеобразия хотелось бы особо отметить работы А.И. Батюто, Н.Ф. Будановой, Г.А. Бялого, Е.М. Конышева, О.Н. Осьмоловского, П.Г. Пустовойта и Е.В. Тюховой. Тюхова и Буданова материалом своих исследований брали повести и рассказы писателей, Батюто и Бялый обращались к различиям изображения человека в творчестве Достоевского и Тургенева как к различиям в школах психологического реализма.
Материалом нашей работы являются романы Достоевского «Игрок» и Тургенева «Дым». История изучения каждого из этих произведений с момента их опубликования была своеобразной.
Так, роман «Дым» был негативно воспринят современниками Тургеневым. Впервые из под пера Тургенева вышел образ дворянина-либерала, образованного хозяина-практика, лишенного сомнений и идейных исканий, самоуверенно и бодро смотрящего вперед; впервые Тургенев дал поверхностную карикатуру на своих социальных противников, изобразив Губарева и его сторонников людьми тупыми и недалекими, крикливыми и фанатичными, оставив их в стороне от основного хода событий. Потугин идеологически доминирует в романе. Он говорит о глубине и силе европейской культуры, об отсталости и дикости России, о нелепости славянофильской и народнической «веры в армяк», о «комедии жизни» с «трагическим концом».
В конце 60-х гг. все это имело острый политический смысл и шло в разрез с мнениями и правого и левого крыла лагеря. На писателя снова ополчились, и слева и справа, причем справа против него выступили такие литературные авторитеты как Л. Толстой, Достоевский, Тютчев, Фет. По утверждению литературных критиков, именно в результате этого Тургенев снова несколько усомнился в самом себе и умолк на несколько лет. За несколько лет, отделяющих «Дым» от «Нови», им не создано произведение со значительной общественной проблематикой. Произведения этого периода
· «это лишь рассказы на случайные сюжеты, навеянные воспоминаниями» (14;183). В последние десятилетия положение резко изменилось. Критики, писатели и читатели разных лагерей и направлений сошлись единодушно в том, что «Дым»
· это вообще скорее роман антипатий, чем симпатий, и что привычного тургеневского героя, который выражал бы новые стремления новой России, в романе нет вовсе. Так, в откликах на «Дым» с полной ясностью наметились два положения: первое, что «Дым»
· роман, так сказать, негативный, и второе, что это роман без героя. Такое видоизменение тургеневского романа показалось новым, неожиданным и ошеломляющим для современников Тургенева.
Роман «Игрок» вообще не получил достаточно глубокой и внимательной оценки в работах критиках прошлого и настоящего столетия. Как мы предполагаем, современники Достоевского обошли вниманием это произведение потому, что оно вышло из печати одновременно с «Преступлением и наказанием». Последний вызвал большой резонанс в обществе и заслонил этим роман «Игрок». В наше время роман «Игрок» по своему значению в наследии Достоевского не ставится в ряд таких произведений как «Братья Карамазовы», «Бесы», «Идиот», «Подросток» и рассматривается лишь как автобиографическое произведение.
Мы выбрали материалом нашего исследования романы «Игрок» и «Дым» из-за недостаточного опыта их изучения в истории критической мысли. Типологическую общность и родовое своеобразие произведений двух великих реалистов 19 века, по нашему мнению, определяет общность тематики.
В сопоставительном плане романы, выбранные нами, не изучались. Этим определяется новизна и актуальность нашей работы.
Хотим сделать существенную оговорку. Мы не в состоянии осветить всю объемную, многогранную проблематику, составляющую художественное своеобразие романов Тургенева и Достоевского. Поэтому мы сочли возможным провести сопоставительный анализ только существенных для реализма обоих писателей особенностей изображения человека, воплотившихся в выбранных нами произведений
· «Игрок» и «Дым». Сказанным определилось цель нашего дипломного сочинения. Она заключается в том, чтобы установить сюжетно-композиционное своеобразие, специфику изображения человека и проблемно-тематического содержания.
Всем вышесказанным обусловливается структура нашей дипломной работы, состоящей из введения, двух глав и заключения.
Во введении обосновывается актуальность данного исследования. В первой главе рассматривается идейное своеобразие романов «Игрок» и «Дым». Во второй главе мы обращаемся к анализу принципов изображения человека у Достоевского и Тургенева. Здесь нами привлекаются анализ сюжетно-композиционных особенностей романов, специфика психологизма. В заключении мы подводим итоги нашей работы.

Глава 1. Идейное своеобразие романов «Игрок» и «Дым».
Опираясь на богатейший материал русской действительности 60-х годов, Тургенев и Достоевский отбирали и синтезировали в своём творческом воображении наиболее характерные черты противоборствующих друг с другом общественных типов, конфликты, но шли они разными путями. Тургенев шёл от «живых лиц» через сложнейший процесс типизации и индивидуализации к художественным образам, путь Достоевского от идеи к характеру. О том, какие изменения претерпевали эти образы, кто служил их прототипами, что главным образом повлияло на выбор того или иного персонажа, на их позицию и на отношение автора к ним мы постараемся раскрыть в этой главе.
Замысел
· это один из сложных и противоречивых моментов в процессе создания любого художественного (и не только художественного) произведения; первая ступень творческого процесса; именно первоначальный набросок будущего произведения часто решает его судьбу и судьбу его автора. У замысла существует две стороны: сюжетная (автор заранее намечает ход событий) и идейная (предполагаемое разрешение взволновавших писателя проблем и конфликтов)(22;41). Мы полагаем, что логичнее начать с идейного замысла, так как он непосредственно связан с мировоззрением автора, вытекает из системы его идеалов.
Главное событие, определившее историко-культурное содержание второй половины ХIX в., – реформа 1861 года. Особенность культурной ситуации, возникшей в России в пореформенный период, как пишет А. Ахиезер(5;235), заключалась не в том, что реформа была недостаточной, половинчатой, не решившей основных проблем, стоявших перед страной (как мы привыкли считать), а в том, что она, наоборот, была сверхрадикальной, какой еще не было в истории русской культуры с момента принятия христианства (изменение экономической и социально-политической системы, быта всех слоев общества, системы ценностей и ценностных ориентиров, общественной и личной психологии; значительные сдвиги в национальном менталитете), и в то же время совершенно не подготовленной (реформе не предшествовали адекватные сдвиги в культуре, национальной психологии). Поэтому реформа оценивалась негативно и крестьянами и радикальной интеллигенцией (в которой были сильны крестьянские уравнительные представления), и дворянством (также не сумевшем быстро сориентироваться в новой ситуации). С точки зрения крестьян и интеллигенции реформа не достигла необходимой «инверсионной крайности» (всеобщий передел земли и накопленных богатств в соответствии с представлениями «соборного» идеала). Все это в 60-70-е годы привело не к затуханию, а к еще большему обострению противоречий и к попыткам обеих сторон (власть – крестьяне) применить силу. Народные массы, прежде всего крестьянство, не были своевременно ориентированы на самостоятельную активную деятельность и оказались не приспособлены к новой экономической реальности, что привело к еще большему усилению противоречий, углублению раскола в обществе, непониманию друг друга разными общественными группировками. В результате «всеобщая жажда преодоления раскола», примирения, перехода к «всестороннему, спокойному развитию», доминировавшая в обществе до реформы, оказалась нереализованной, и общество вышло на новый виток противостояния. Примеров такого противостояния в истории русской культуры второй половины XIX века можно набрать довольно много: раскол среди интеллигенции («революционеры-демократы» – «либералы»
· «консерваторы»), «раскол среди нигилистов», противоречия между интеллигенцией в лице «народников» и крестьянством, между «радикальными» и «либеральными» народниками, между «западниками» и «славянофилами», «утилитаристами» и «сторонниками чистого искусства», между обществом в целом (прежде всего интеллигенцией) и властью. Ситуаций непонимания, нежелания и неумения понять друг друга, договориться о чем-то в истории русской литературы второй половины XIX века также было достаточно. Одним из таких конфликтов и явился разрыв между Тургеневым и Достоевским.
Замысел нового романа Тургенева «Дым» относится к самому концу 1862 года, и к этому же году приурочено было действие романа. Замысел созревал в обстановке напряженных споров Тургенева с Герценом о будущем России, о ее историческом пути, о России и Западе.
Отрицая народническую идеализацию крестьянства, с его «якобы» социалистическими стремлениями, Тургенев отметил: «Народ, перед которым вы преклоняетесь,
·писал он Герцену 18 октября 1862 года,
·консерватор par еxcellence и даже носит в себе зародыши такой буржуазии в дубленом тулупе, теплой и грязной избе, с вечно набитым до изжоги брюхом и отвращением ко всякой гражданской ответственности и самодеятельности, что далеко оставит за собою все метко-верные черты, которыми ты изобразил западную буржуазию…» (2;21;46). Иронически отнесся Тургенев и к народническим расчетам на «вновь найденную троицу: земство, артель и общину»
Спор Тургенева с Герценом
· это один из эпизодов долголетней борьбы двух утопий – либеральной и народнической.
Как было давно установлено, ответственность за «старинные социалистические теории» он возлагал прежде всего на Огарева, которого считал их главным создателем. Неудивительно поэтому, что, задумывая новый роман, Тургенев в 1862 году в списке действующих лиц против имени Губарева поставил букву О., показывающую, что этот персонаж так или иначе должен был быть связан с Огаревым. В то же время Тургенев собирался направить удар и в сторону правительственной реакции.
В новом романе Тургенев намерен был дать волю своему раздражению и негодованию против нового, попятного курса правительственной политики. Намеченный в плане романа образ генерала (Селунский, ставший впоследствии Ратмировым) должен был послужить мишенью для нападок Тургенева на реакционную клику.
Однако этот замысел осуществился значительно позднее: роман был написан в 1866
·1867 годах. Основная причина того, почему Тургенев так долго не приступал к его написанию, заключена прежде всего в творческом переломе автора.
По мысли Г.Т. Винниковой, тогда уже закончилась эпоха, в которую вызревали все основные художественно-идеологические впечатления и настроения Тургенева, наступил новый период социальной жизни, на художественное освоение которого он уже не смог найти в себе силы и на события которого он мог только откликаться, пользуясь уже сложившимися идейно-творческими возможностями. Но эти отклики были все же остры. Буржуазные реформы 60-х гг. положили предел всяким неясностям и колебаниям в общественной борьбе и отчетливо противопоставили враждующие силы. Правительство взяло консервативный курс; революционная молодежь углубила политическую борьбу; в «Колоколе» Герцена и Огарева стали постепенно складываться основы народнического мировоззрения.
Тургенев, занимавший «левую» позицию в либерально-дворянских кругах, враждебно относился и к реакционным сферам, правящей знати, и к новым, народническим идеям «лондонских агитаторов», с их «преклонением перед народом», с их отрицательной оценкой буржуазной европейской культуры. В этой обстановке и создавался «Дым», занимающий совсем обособленное положение в ряду романов Тургенева.
В романе «Дым» (1867) он противопоставил европеизированного либерала Литвинова, с одной стороны, революционно-народническому эмигрантскому кружку Губарева (намек, как уже было сказано выше, на Огарева), с другой
· реакционерам из кружка генерала Ратмирова.
Впервые из-под его пера Тургенева вышел образ дворянина-либерала, образованного хозяина-практика, лишенного сомнений и идейных исканий, самоуверенно и бодро смотрящего вперед; впервые Тургенев дал поверхностную карикатуру на своих социальных противников, изобразив Губарева и его сторонников людьми тупыми и недалекими, крикливыми и фанатичными, оставив их в стороне от основного хода событий. Идейную борьбу с эмиграцией Литвинов переуступает Потугину; этот образ бездействующего резонера идеологически доминирующий в романе. Потугин говорит о глубине и силе европейской культуры, об отсталости и дикости России, о нелепости славянофильской и народнической «веры в армяк», о «комедии жизни» с «трагическим концом».
В конце 60-х гг. все это имело острый политический смысл и шло вразрез с мнениями и правого и левого лагеря. На писателя снова ополчились, и слева и справа, причем справа против него выступили такие литературные авторитеты, как Л. Толстой, Достоевский, Тютчев, Фет. Литературные критики сходятся во мнении, что именно в результате этого Тургенев снова несколько усомнился в самом себе и умолк на несколько лет. За девять лет, отделяющих «Дым» от «Нови», им не создано произведений со значительной общественной проблематикой. Произведения этого периода
· «это лишь рассказы на случайные сюжеты, навеянные воспоминаниями» (14;183).
В нашей работе будет задета проблема противостояния Тургенева и Достоевского. Их разногласие порожденное разными взглядами на социальную обстановку того времени будет нами рассматриваться через их творчество, а именно, их романы «Игрок»и «Дым».

Замысел «Игрока» у Достоевского возник еще осенью 1863 г. В письме к Н. Н. Страхову от 18 (30) сентября 1863 г. из Рима Достоевский писал: «Сюжет рассказа следующий: один тип заграничного русского. Заметьте: о заграничных русских был большой вопрос в журналах. Всё это отразится в моем рассказе. Да и вообще отразится современная минута (по возможности, разумеется) нашей внутренней жизни. Я беру натуру непосредственную, человека однако же многоразвитого, но во всем недоконченного, изверившегося и не смеющего не верить, восстающего на авторитеты и боящегося их. Он успокаивает себя тем, что ему нечего делать в России и потому жестокая критика на людей, зовущих из России наших заграничных русских. <...> Главная же штука в том, что все его жизненные соки, силы, буйство, смелость пошли на рулетку. Он
· игрок, и не простой игрок, так же как скупой рыцарь Пушкина не простой скупец. (Это вовсе не сравнение меня с Пушкиным. Говорю лишь для ясности). Он поэт в своем роде, но дело в том, что он сам стыдится этой поэзии, ибо глубоко чувствует ее низость, хотя потребность риска и облагораживает егo в глазах самого себя. Весь рассказ
· рассказ о том, как он третий год играет по игорным домам на рулетке» (1;20;19).
Увлеченный работой над «Преступлением и наказанием» Достоевский не принимался за новый роман до начала октября 1866 г. Когда же времени на выполнение обязательства осталось меньше месяца, он вынужден был пригласить стенографистку Анну Григорьевну Сниткину (ставшую впоследствии его женой) и продиктовал ей текст романа в течение 26 дней, с 4 по 29 октября. Можно предположить, что у Достоевского уже были к этому времени приготовлены какие-то черновые варианты текста или подробные планы романа, что и сделало возможным создание «Игрока» в столь короткий срок.
Рукопись романа, переданного 1 ноября 1866 г. Стелловскому, была названа «Рулетенбург» (т.е. «Город рулетки»). Однако издатель потребовал, чтобы название это было заменено на «какое-нибудь другое более русское». Достоевский согласился, и роман был напечатан в III томе Полного собрания сочинений Достоевского, изданного Ф. Стелловским, под наименованием «Игрок»; с того же набора был сделан отдельный оттиск.
В центре повествования
· «игрок», один из типов «заграничных русских». Рядом с ним изображена семья русского генерала, тоже из «заграничных русских». Эта семья принадлежит к числу «случайных семейств», выбитых из привычного жизненного уклада крестьянской реформой. Множество таких русских семейств за границей Достоевский наблюдал ещё во время своей первой поездки по Европе в 1862году, о чём он писал в «Зимних заметках о летних впечатлениях». По приведённым в октябрьском номере «Русского вестника» за 1862 год данным, только в 1860 году за границу отправилось 257 582 русских.
Достоевский внимательно следил за журнальной полемикой по поводу «заграничных русских». Задуманный им тогда же роман должен был отразить его точку зрения на этот вопрос.
Таким образом, Достоевский и Тургенев разработали в своих романах «Игрок» и «Дым» одну тему – тему «русских за границей», но подошли к ее раскрытию своеобразно, выделив в ней разные грани и проблемы.

«Дым» и «Игрок», принадлежа русскому реалистическому романому 19 века, безусловно, несут в себе и философские, и эстетические проблемы своего времени, но в данной работе акцент переносится на идейно-художественное содержание романов, на их социальную природу, на историко-культурное содержание, на полемику вокруг них, на определение их места в творческом пути художников. Ведь значение любого произведения определяется не только их эстетической ценностью, но и общественно-политической тематикой, их актуальностью.
«Дым» был закончен в 1867 году. Он появился в мартовской книжке «Русского вестника» и вызвал бурю негодования в критике всех партий и направлений.
В наше время по сравнению с прошлым столетием положение резко изменилось. Критики, писатели и читатели разных лагерей и направлении сошлись единодушно в том, что «Дым»
· это вообще скорее роман антипатий, чем симпатий, и что привычного тургеневского героя, который выражал бы новые стремления новой России, в романе нет вовсе.
Так в откликах на «Дым» с полной ясностью наметились два положения: первое, что «Дым»
· роман, так сказать, негативный, и второе, что это роман без героя. Такое видоизменение тургеневского романа показалось настолько новым, неожиданным и ошеломляющим для современников Тургенева.
Этот «катаклизм» был связан прежде всего с тем, что реакция, наступившая после 1861
·1862 годов, вызвала кризис базаровского типа в жизни и в литературе. Когда Тургенев начал работу над «Дымом», время базаровых было уже в прошлом.
Возможно, что именно новому обращению Достоевского к «Дыму» и Потугину мы обязаны появлением черновой рукописи «Дневника писателя». Обращаясь к «Дневнику писателя», мы надеемся, что это поможет нам осветить проблему их разногласий более полно, ибо роман «Игрок», написанный на год раньше «Дыма», поэтому не вступает в открытую полемику с последим. «Дневник писателя», напротив, имел своей целью дискуссию с автором и его героем (пожалуй, даже в большей степени). Их идеологические расхождения освещаются там подробнее.
Общая антиславянофильская направленность «Дыма», чутко уловленная Достоевским, задевала многие кровные убеждения самого писателя.
Идеологические расхождения между Достоевским и Тургеневым (их крайним выражением явились «Дым», с одной стороны, и «Игрок» с другой) подготавливались постепенно и имели необходимые предпосылки в мировоззрении и творчестве обоих писателей. Время их наибольшей идейной и личной близости, во многом обусловленной общим просветительским характером западничества Тургенева и раннего почвенничества Достоевского, приходится на 1860
·1862 гг.
Венниковой Г. было установлено, что многочисленные записи о Тургеневе, «Дыме» и Потугине в черновых подготовительных материалах к «Дневнику писателя» за 1876 г., опубликованные в полном объеме в академическом издании «Полного собрания сочинений» Достоевского, представляют большой научный интерес для изучения идейно-литературных и личных отношений Достоевского и Тургенева 1860
· 1870-х годов (14;120).
Эти материалы позволяют уяснить суть идеологического спора Достоевского с автором «Дыма».
При первом знакомстве с романом Тургенева патриотическое чувство Достоевского было возмущено рассказом Потугина о посещении им в 1862 г. Всемирной промышленной выставки близ Лондона. Впечатление о крайней научной и технической отсталости полукрепостной России было выражено Потугиным в резкой, полемически заостренной против славянофилов форме. В 1867 г. Достоевский упрекает автора «Дыма» в презрении к России, неверии в возможность ее самобытного развития, в слепом преклонении перед европейской цивилизацией Достоевский оказался удивительно последовательным в своем неприятии «Дыма», сохранив до конца жизни негативное отношение к этому роману и в особенности к образу Потугина. «Дым»
· единственный роман Тургенева, не удовлетворивший Достоевского также в художественном отношении. В черновых материалах Достоевский отмечает, что Тургеневу недостает знания русской жизни, пишет о падении художественности, придуманных характерах и ситуациях в «Дыме» и т. д.
Гневная тирада автора «Дневника писателя» за 1876 г.:
«Наши Потугины бесчестят народ наш насмешками, что русские изобрели один самовар. . .», и т. д.
· свидетельствует, как полагает А. И. Батюто, об известной переоценке Достоевским «Дыма» в 1870-г годы. По мнению исследователя, рассказ Потугина о Всемирной промышленной выставке не мог задеть Достоевского в 1867 г., так как он, подобно Тургеневу, признавал научно-техническую отсталость России, а в «Зимних заметках о летних впечатлениях» сам иронизировал по поводу «русской изобретательности и науки».
Однако в суждениях Потугина Достоевского оскорбила в 1867 г. вовсе не констатация научной и технической отсталости старой России (писатель и сам сознавал эту отсталость и в 1860-е и в 1870-е годы), а утверждение Потугина, что Россия «ничего своего не выработала» и не внесла в «энциклопедию человечества». В «Дыме» дана характеристика главного павильона Всемирной промышленной выставки близ Лондона. Для Потугина (а в данном случае и для самого Тургенева) Всемирная выставка
· «энциклопедия человечества», символ величия и могущества человеческой мысли, мощного прогресса европейской цивилизации, ее высоких научных и технических достижений.
В высказываниях Потугина Достоевский усмотрел, подобно некоторым своим современникам-славянофилам, неверие Тургенева в русский народ и слепое преклонение перед Европой. В «Игроке» присутствует оппозиционный потугинскому высказыванию эпизод, когда главный герой «отправился в канцелярию посольства святейшего отца в Париже, чтоб визитировать паспорт», произошла ссора с аббатом, который неуважительно к нему отнесся, только потому, что он русский. Герой же гневно отмечает, что русские «сидят здесь
· пикнуть не смеют и готовы, пожалуй, отречься от того, что они русские» (1;5;265). Мы видим, что Достоевский одобряет эту ссору, он отмечает, что раз нас там ни во что не ставят, то следует настаивать на уважении к себе, как человеку русскому, следует гордиться этим.
Характерно, что полемические возражения Потугину, обстоятельно разработанные Достоевским в 1876 г., в своей основе сложились у писателя еще в 1867 г., что само по себе свидетельствует об удивительно последовательном неприятии им «Дыма».
В записной тетради (1875-1876г.) Достоевский следующим образом формулирует свою точку зрения: «Что мы несём из Европы? Пред чем народ должен бы был преклониться? Нет, отнюдь не нравственные начала, пред которыми надо преклониться, а, во-первых и главное, образованность, расширение горизонта, умножившееся и усиленное понимание своей идеи через сопоставление с западно-европейским миром (
·) Склад же жизни европейской и порядок её современный нам никак нельзя копировать, как требует Потугин (буржуа и разложение Европы). А нравственные начала тоже нельзя отдать. Знакомство с древними идеалами и с новейшими вы несёте народу через образованность, расширение горизонта, и найдутся пути новые к новому нашему будущему складу и порядку. В чём эти новые задачи? Во всеслужении человечеству. Мы несём образованность во всей широте этого слова, и вот всё, что мы принесли. И это не мало. Это толчок к всемирному значению России» (7;57).
Итак, русское «образованное меньшинство» должно принять от народа его нравственную «правду», т.е. «выработанные понятия добра и зла», а народ у интеллигенции
· образованность.