Первобытная культура

СОДЕРЖАНИЕ

Введение 3

1. ПЕРВОБЫТНАЯ КУЛЬТУРА И СОВРЕМЕННОСТЬ 4
1.1. Значение изучения основных черт первобытности 4
1.2. Влияние первобытной культуры на современную цивилизацию 6

2. МИФ И МИФОЛОГИЧЕСКОЕ МИРООТНОШЕНИЕ 9
2.1. Сущность мифа в древнем мире 9
2.2. Гносеологический аспект мифа 11
2.3. Онтологический аспект мифа 17
2.4. Аксиологический аспект мифа 24

Заключение 27
Список литературы 29

ВВЕДЕНИЕ
Актуальность темы обосновывается тем, что от всех эпох и типов культуры первобытность отличает ее длительность. Она безраздельно господствовала минимум 35 из 40 тысяч лет существования человека. Всем остальным эпохам, вплоть до современности, отведено лишь 5 тысяч лет. Тем не менее, говоря об античной или средневековой культуре, их нельзя не разделить на ранний (архаика), классический и поздний периоды. Они слишком отличны один от другого, чтобы ограничиться рассмотрением Античности или Средневековья в целом. Иначе обстоит дело с первобытностью. Несмотря на свою продолжительность, она несравненно однородней всех других эпох. В ней преобладают моменты устойчивости и постоянства. Столетия и тысячелетия и тем более региональные различия для первобытной культуры не имеют значения, если сосредоточить свое внимание на ее существе. Конечно, изменения в первобытной культуре происходили, но не случайно ее исследователи предпочитают достаточно неопределенно говорить о ранней и поздней первобытности. Причем сколько-нибудь определенной периодизации этих стадий не существует. Строго говоря, ранняя и поздняя первобытность
· это даже не стадии и периоды, а просто ориентиры, позволяющие судить о том, сталкиваемся ли мы с чистой, беспримесной первобытностью или же тенденциями ее разложения, перехода в иные послепервобытные состояния.
В настоящем случае о разделении первобытности на раннюю и позднюю речь не идет. Нас первобытность будет интересовать в ее устойчивом ядре и фундаментальных проявлениях, по возможности независимо от существования первобытности в пространстве и времени. Речь пойдет о мифе, ритуале и магии. В этом выборе нет предпочтений и произвола автора, потому что миф и ритуал
· сквозные реальности первобытной культуры. Все, что совершалось в первобытном сознании и действиях первобытного человека, так или иначе было ритуально и мифологично.
ПЕРВОБЫТНАЯ КУЛЬТУРА И СОВРЕМЕННОСТЬ
1.1. Значение изучения основных черт первобытности

Первобытность
· первый и, следовательно, наиболее отстоящий от нас период или тип культуры. Если это так, то естественно предположить, что у современного человека должны возникнуть самые серьезные сложности с ее постижением. Ведь чем древнее человек, тем он как будто должен быть менее на нас похож. Подобные рассуждения, безусловно, не лишены здравого смысла. Однако к первобытной культуре они не совсем, а может быть, и совсем неприменимы. Да, первобытный человек с его культурой возник приблизительно сорок тысяч лет назад. Именно в это время антропологи констатируют появление человека в нашем смысле. Первобытность безраздельно господствовала около 35 тысяч лет, пока не возникли древневосточные культуры в бассейне Нила, а также Тигра и Евфрата. Но это вовсе не означает, что первобытность с ее культурой сошла с исторической арены. Напротив, весь период существования древневосточных культур она резко преобладала на пространствах Земли. Территория, заселенная первобытными племенами, неуклонно сокращалась на протяжении столетий и тысячелетий, но и сегодня еще преждевременно говорить о полном исчезновении первобытного человека и первобытной культуры. Скажем, для народов Африки, южнее Сахары, первобытность
· это или вчерашний день, или же в их жизни сохраняются более или менее значительные и весомые черты первобытной культуры. Вот почему для нас с вами первобытность и предельно отдаленная эпоха и чуть ли не современность.
Во всяком случае данное обстоятельство значительно облегчает изучение первобытной культуры. Уже в XIX в. она изучалась многочисленными этнографическими экспедициями. В результате появились признанные классическими работы, в которых детально описывались первобытные племена во всем многообразии проявлений их жизнедеятельности. Правда, изучение первобытности, как правило, не носило культурологического характера и было далеко от воспроизведения внутреннего мира первобытного человека в его своеобразии. Тем не менее исследования ученых XIX в. содержат богатейший материал, подлежащий вторичному осмыслению с культурологических позиций. В XX в. интерес к мировоззрению и миропониманию первобытного человека стал преобладающим, хотя и резко сократилась база полевых исследований.
Изучение отставших в своем развитии племен является далеко не единственным источником постижения первобытной культуры. Многие ее черты сохраняются у народов, давно преодолевших первобытное состояние. Прежде всего это касается так называемой народной, или низовой, культуры. Прежде всего ее носителем выступает крестьянство. Так, в России вплоть до 30-х гг. XX в. крестьянство резко преобладало количественно, ему был присущ традиционный уклад жизни, который в основе своей оставался неизменным или менялся незначительно на протяжении многих столетий. Поэтому отечественным исследователям первобытности, что называется, не нужно было далеко ходить. Изучение русского крестьянского быта одновременно было и постижением некоторых черт первобытной культуры.
Если для обычного человека первобытность
· это слой его душевной жизни и он тем более глубоко запрятан и тем менее властен над человеком, чем выше его интеллектуальное развитие, культура в целом, то для других менее “обычных” людей первобытное состояние гораздо внятнее и устойчивее выходит наружу, выражается в реалиях, поступках, настроениях и взглядах. Примером первобытности, которая рядом именно в современном обществе, может служить преступный мир. К преступникам сегодня относятся по-разному: с ужасом и отвращением, снисходительностью и чуть ли не с завистью, сострадательно и т.п. Однако нам явно недостает взгляда на преступность как на остров первобытной архаики, в окружении давно уже послепервобытной культуры. Стоит так отнестись к преступному миру, и многое непонятное в нем становится объяснимым.

1.2. Влияние первобытной культуры на современную цивилизацию

Скажем, европейское человечество уже живет и стремится жить под знаком того, что все люди между собой равны или, как минимум, должны быть равны в своих правах. “Нет ни эллина, ни иудея, ни мужчины, ни женщины” в том смысле, что перед Богом все равны. С точки зрения светской и безрелигиозной равенство людей заключено в их природе, все расовые, национальные, социальные, культурные различия прежде всего свидетельствуют о разности и своеобычности людей, а вовсе не о том, что кто-то из них выше, а кто-то ниже. Максимум, что может себе открыто и публично позволить современный человек,
· это некоторую отчужденность от других людей, акцент на их подозрительной инаковости. Совсем иначе обстоит дело в преступных общностях. Для них весь мир жестко разделяется на своих и чужих, на тех, по отношению к кому возможно какое-то подобие нравственных норм, и всех остальных. “Остальные”
· это те, кто подлежит эксплуатации, вымогательству, издевательствам, грабежу, в пределе
· уничтожению. Преступник потому и признается таковым, что объявляет войну чужому и чуждому для него миру. Не чужды для него себе подобные, да и то в случае, если это его собственная группа. Остальное, не преступное общество, как раз и не готово согласиться, что чужие
· это тот, кто подлежит той или иной форме отрицания. Но в том и дело, что так было не всегда. Долгие тысячелетия кажущиеся нам естественными нормы и правила человеческих взаимоотношений распространялись только на своих. В отношении других
· чем далее в глубь первобытности, тем менее ограничений.
В архаической же первобытности чужой
· это очень часто представитель тьмы, хаоса, кромешного мира небытия. И убить его означает устранить небытие, дав дорогу космическому устроению в противоположность неустроенности и тьме хаоса. Подобное отношение к чужому не только существовало тысячелетиями, но и преодолевалось. Мир же преступности все возвращает на круги своя. Стремится отменить тысячелетний опыт человечества. И не просто вернуть его в первобытность, а пойти гораздо дальше, в полный распад и уничтожение человеческого в человеке. Ведь вторичное торжество первобытности невозможно уже потому, что в человеке состоялось и укоренилось индивидуально-личностное начало, а ему в первобытном “мы-бытии” ужиться можно только на время. И потом, первобытность преступного мира неполная и неабсолютная. Прежде всего она в отличие от подлинной первобытности паразитична. Преступное сообщество живет за счет других людей, не привнося в их жизнь ничего позитивного. “Свои” смотрят на “чужих” как на голое средство, не уничтожая их лишь по соображениям выгоды. Между тем настоящая первобытность хотя и видела в чужих прежде всего воплощенное небытие, еще и знала чужого как странника и гостя. Гость же в доме не просто самое почетное лицо. Ему служат и его угощают. Этого преступный мир не знает и знать не хочет, отвергая тем самым для себя всякую перспективу преодоления чуждости чужих, перехода их в разряд своих, таких же людей, как сами преступники.
Особенно наглядно черты первобытного человека выражены у ребенка. В огромной степени мир детства и есть мир первобытности. Особенно в тех случаях, когда ребенок остается наедине с собой и себе подобными. Примеров совпадения взгляда на мир у ребенка и первобытного человека множество. Так, например, многие из нас могут вспомнить свои ощущения и впечатления, когда мы ночью оставались одни в своей постели после бурно проведенного дня. В темной комнате постепенно все оживало. Шкаф начинал казаться каким-то огромным чудовищем. Рукав от рубашки, небрежно брошенной на стул, превращался в тянущуюся к ребенку лапу. Словом, в комнате все оживало. Нейтральных и мертвых вещей не оставалось. Она населялась какими-то таинственными существами, которым что-то надо от струсившего и притихшего ребенка. Ребенку непереносимо страшно в темной комнате, и в этом его единственное отличие от первобытного человека. Потому что для последнего, как и для ребенка в комнате, в окружающем его мире нет ничего, кроме живых существ с их целями и намерениями. Но для него такой мир привычен и освоен. Ребенок же живет в двух мирах, не только своем, детском, но и взрослом и не всегда способен самостоятельно ориентироваться в каждом из них. И в мире взрослых, и в детски первобытном мире он не до конца свой. Во взрослый мир ребенок еще не вошел, но и первобытность его уже в себе не растворяет. Он может ощутить ее присутствие в себе, но в отличие от первобытного человека не способен к овладению жизненными ситуациями.
Близость или совпадение детства с первобытностью означает, что каждый за свою жизнь побывал первобытным человеком. Первобытность
· это еще и составная часть биографии современного человека. О ней он может вспомнить, соприкоснуться с первобытностью как со своим собственным опытом.

2. МИФ И МИФОЛОГИЧЕСКОЕ МИРООТНОШЕНИЕ
2.1. Сущность мифа в древнем мире

Буквально такое древнегреческое слово как «миф» переводится как рассказ. В русском языке однокорневым с рассказом является слово “сказка”. Очень часто современный человек отождествляет миф со сказкой. И то и другое для него выдумка и небывальщина. Однако на самом деле различие между ними огромно. Миф в той мере, в какой бытийствует, живет своей подлинной, а не остаточной и превращенной жизнью, всегда воспринимался всерьез. Он отражал и выражал собой не просто реальность, а реальность в ее истоках и подлинном бытии. В отличие от сказки, никакого отношения к выдумке он не имел. Можно, конечно, сказать: ну какая разница, принимал ли свои мифы первобытный человек всерьез или нет! В действительности-то они содержат в себе фантастические сюжеты, в них действуют никогда не существовавшие персонажи и т.п. Более вероятно то, что лица и сюжеты в мифах фантастичны. Другое дело
· насколько они произвольны и бессмысленны. В них как раз присутствует системность, связность и последовательность. Правда, по известной пословице, в каждом безумии также есть своя система. Однако миф ничего общего с безумием не имеет. В отличие от безумия, несмотря на всю свою фантастичность, он содержит в себе истину. Это не истина эмпирически конкретных фактов и событий, не так называемая объективная истина. Напротив, она представляет собой истину душевной жизни, внутреннего мира первобытного человека. В его душе жили и рождались мифы, которые глубоко и точно свидетельствуют о ней, о присущем первобытному человеку самоощущении и мировом приятии. Это самоощущение и мировосприятие можно отвергать, считать неприемлемым с позиций современности или какой-либо другой эпохи. Но подобного рода отвержение не в силах изменить самого главного: первобытный человек был таким, какими были его мифы, и понять его вне их невозможно.
Итак, мифы представляли собой наполнение души первобытного человека. В мифе выражалось его мировоззрение. То, что потом станет теологией и философией, художественной литературой и наукой. Человек более поздних эпох «богословствовал и философствовал», создавал художественные произведения и производил научные изыскания. Первобытный человек мифологизирован. Нам и предстоит разобраться в некоторых параметрах мифа, мифологизации, мифотворчества. Для этого, заведомо упрощая и огрубляя ситуацию, придется пойти по пути расчленения неразрывной целостности мифа на гносеологический, онтологический и аксиологический аспекты. Иными словами, вначале речь пойдет о мифе как о своего рода познавательном отношении, далее о том, какого рода бытие представлено в нем, кто или что бытийствует в мифах и наконец о тех ценностях, которые несет миф, что он утверждает и что отрицает.
Гносеологический аспект мифа

Мифологическое познание отличается от научного и сближается с художественным в том отношении, что носит образный характер. В мифе не встретишь отвлеченных понятий. Того, что невозможно представить наглядно, чувственно, пластически, миф не знает. Мы употребляем массу слов, которые образом для нас не являются: совесть, усталость, невежество, труд, слава и т.д. Это понятия, отвлеченные от множества конкретных жизненных ситуаций. Представим, что такие отвлечения невозможны. Тогда по отношению к типическим ситуациям приходится пользоваться вполне определенными, стоящими перед внутренним оком образами. Мифологически мыслящий человек не может не сказать: “Этот человек коварен”. Коварство
· нечто чувственно-конкретно неуловимое. Поэтому он говорит что-то наподобие: “Этот человек тайком роет другому яму”. Рыть яму
· это вполне представимо и образно. Вспомним у Гомера: Гера
· “волоокая”, у нее не просто прекрасные глаза. Какой-нибудь Ахиллес или Гектор не просто могуч, он конеборный, поражающий коней. Аврора
· розовоперстая и т.д.
Миф существует в слове. Это рассказ. Как рассказать, сделать нечто известным или восстановить в памяти? В этом случае всегда необходимо неизвестное подвести под известное. Через их сравнение. Когда, к примеру, древние греки впервые узнали о существовании хлопка, они назвали его растительной шерстью. Неизвестное
· хлопок
· было уподоблено известному
· шерсти, и затем сформулирована его отличительная особенность. Хлопок
· это не просто шерсть, а шерсть растительная. Налицо обычное определение предмета, которое в логике именуется определением через род и ближайшее видовое отличие. Но ни родов, ни видов первобытное сознание как раз и не ведало, оно было способно оперировать одними только образами.